Фармер Филип Хосу / Любовники

			Рассказы о любви разных авторов 
  
 Catz  Неделя 
 Girl Some Женское счастье - был бы милый рядом 
 N   	      Подсобная любовь 
 Алексей Андреев И ЕЩЕ ЧЕГО-НИБУДЬ 
 Алексей Никитин ДОЛГИЙ ДОЖДЬ В ЩУРАХ 
 Андрей Смирягин ПРО РЫЦАРЯ, ЛЮБОВЬ И ЗАЙЦЕВ 
 Андрей Щербак-Жуков  Сказка про Любовь, навсегда вошедшую в историю 
 Борис Малышев  Бегемот и бабочка 
 Владимир Хлумов  Думан 
 Владимир Хлумов  Ловец тополиного пуха 
 Дмитрий Нарижный  ЧЕРНЫЕ ЗВЕЗДЫ 
 Дон Парамон Флибустьеpы и авантюpисты. 
 Овчинников Олег Мир без любви 
 С. Вист  СОН О ЛЮБВИ 
 Сергей Вахнин Про Это 
 Сергей Дацюк  ЭТИКА ЛЮБВИ 
 Совушка История без названия 
  
     Подсобная любовь 
  
    Я сидел в подсобке на полу и ждал Яму. Подсобка - небольшая вытянутая
 комната, стены которой заняты сплошными шкафами. В них общежители  могут
 хранить свои вещи, но шкафы пустуют, а может быть и хранят, по правде, я
 туда никогда не заглядывал.
  
    Еще в подсобке есть стол, только стол тут и есть, если считать  шкафы
 стенами.
  
    В подсобке одно окно, выходящее в асфальтированный общежицкий дворик.
 С двух сторон от двери - по тесному шкафчику. Открыв  дверцу  одного  из
 них и правильно вставив доску, можно запереться  изнутри.  Сейчас  доска
 спрятана в шкафчике. Запираться умеют, конечно, не все -  это  полутайна
 старожилов подсобки.
  
    Я сидел на полу посреди подсобки лицом к окну, у которого стоит стол.
 Яма на кухне, в двух шагах по коридору, готовила еду,  с  которой  скоро
 должна была придти в подсобку. В коридоре тихо, потому что  уже  поздно.
 Слышно, как Яма разговаривает на кухне с Асыкой. Конечно,  не  слова,  а
 только голоса и смех.
  
    Асыка - лучшая подруга Ямы. Она очень хорошая, но в ней ничего нет от
 женщины. То есть, может быть, и есть,  но  я  настолько  толстых  женщин
 воспринимаю только как людей.
  
    Асыка смешлива и очень умна. Лучше всего - с ней, всегда жалко, когда
 она уходит, оставляя нас с Ямой одних, хотя уже давно хочется  прижаться
 друг к другу.
  
    Я сидел на полу бессмысленно, почти ни о чем не думая, только прислу-
 шиваясь к тому, что происходит на кухне, хотя ни слова  не  разбирал.  Я
 ждал Яму. Правда, я думал о том, придет ли с нами  есть  Асыка,  или  мы
 сразу останемся одни. Еще мне хотелось знать, скоро ли сготовится еда, я
 был голоден и ждал Яму, но не шел на кухню, потому что тягучее  мучение,
 доставляемое мне ожиданием, граничило с наслаждением.
  
    Еще я читал надписи на шкафах, почти автоматически, не проникая в  их
 смысл. Сейчас ни одной не помню, в основном это были стихи местного  на-
 полнения.
  
    Я ждал долго и думал, что еда давно сготовилась, а Яма болтает с Асы-
 кой, и все еще неясно, придет ли она с нами есть. Иногда я терял  терпе-
 ние и только отрывался от пола, но каждый раз мне казалось, что разговор
 смолкает, что Яма уже выходит из кухни и прощается с Асыкой.
  
    Я уже не хотел есть, а только видеть Яму, хотя не прошло и десяти ми-
 нут, и все это время мне был слышен ее голос, я уже сам не знал, чего  я
 хочу.
  
    И я понимал, что мучил бы себя бесконечно, предпочитая ждать, сидя на
 полу, но наконец Яма пришла в подсобку, и я расслышал  удаляющиеся  шаги
 Асыки по коридору.
  
    Яма пришла с кастрюлькой дымящейся вермишели.
  
    В этот вечер Яма, как и обычно, была одета в легонький голубенький  с
 цветочками халат. Собранные в хвост волосы болтались сзади головы.
  
    Вермишель, конечно, слиплась в кастрюльке, и больше ничего у  нас  не
 было, потому что уже поздно и не у кого попросить. У Асыки самой никогда
 ничего. Яма все-таки сказала, что сейчас посмотрит, и снова вышла,  пос-
 тавив кастрюльку прямо на пол. Я вздохнул и стал смотреть на  вермишель,
 потому что кастрюлька была без крышки, и все это быстро остывало. Я  ду-
 мал, что ямины соседки, конечно, спят, и все равно у них  ничего  нет  в
 комнате. Перед глазами стояла вермишель, и я слышал, как Яма легко  сту-
 пает по скрипучему коридору, и потом дважды всхлипнула дверь ее комнаты.
 
    Мне хотелось попробовать вермишель, но я не стал бы этого делать  без
 Ямы. Было жалко, что вермишель остывает, но ничего не поделаешь. Мне по-
 казалось, что Ямы нет долго, и лучше было съесть вермишель такой, но го-
 рячей.
  
    Теперь стояла тишина, в подсобке были только я и  вермишель,  которая
 еще дымилась.Я мог поставить вермишель на стол, но не стал.  Я  не  смел
 прикасаться к вермишели.
  
    Я сидел так же неподвижно, как и когда Яма с Асыкой  были  на  кухне.
 Слегка скрестив ноги.
  
    От долгого сиденья и прислушивания я начал впадать в какое-то  оцепе-
 нение. Тогда я встал и сделал несколько шагов. Прислушался, по- прежнему
 было тихо. Еще раз вздохнул. Вынул руки из карманов лже- джинсовых  брюк
 (такие тогда носили) и посмотрел на них. Руки как руки.
  
    Брюки были немного малы. Я немного отряхнул их сзади  одной  рукой  и
 наклонился к одной из настенных надписей с  ироничным  выражением  лица.
 Ирония означала: я бы написал лучше. Я уже даже начал сочинять  послание
 ко всем шкафо-писцам (придумал их так называть), а их произведения  две-
 ро-виршами.
  
    В стихах, которые я так и не дочитал, один из  подсобников  сравнивал
 другого с Пушкиным и Македонским - на основаниии его имени. Обоих я, ес-
 тественно, знал, что и заняло меня на некоторое время.